светлому источнику.
Почему отвергаешь ты мою любовь, Мария? Я король, и голова моя возвышается над головами всех людей. Ты белая, а я черный, но день сливается с ночью, чтобы породить зарю и закат, более прекрасные, чем светлый день».
VIII
Последние слова песни закончились протяжным вздохом и долгим трепетным стоном гитары. Я был вне себя. «Король! Черный! Раб!» Тысячи бессвязных мыслей, вызванных этой непонятной песней, кружились в моей голове. Меня охватило яростное желание покончить с неизвестным, который осмеливается вплетать имя Мари в свои песни, полные любви и угроз. Я судорожно схватил свой карабин и бросился вон из беседки. Испуганная Мари протянула руки, чтоб удержать меня, но я уже скрылся в чаще, пробираясь туда, откуда слышался голос. Я обыскал лес во всех направлениях, просовывал дуло своего карабина во все кусты и заросли, обошел вокруг каждое толстое дерево, обшарил высокую траву. Ничего, ничего – нигде ничего! Эти бесплодные поиски, соединенные с бесплодными размышлениями о непонятных словах только что слышанной мною песни, добавили лишь смятение к моему гневу. Неужели я никогда не настигну дерзкого соперника, никогда не открою его имени! Неужели я так и не узнаю, кто он, так и не встречу его! В эту минуту звон бубенчиков отвлек меня от моих мыслей. Я обернулся. Возле меня стоял карлик Хабибра.
– Здравствуйте, хозяин, – сказал он, отвешивая мне почтительный поклон; однако его хитрые глаза искоса следили за мной и вспыхнули непередаваемым выражением злобного торжества, когда заметили тревогу, написанную на моем лице.
– Скажи, – крикнул я ему сердито, – видел ты кого‑нибудь в этом лесу?
– Никого, кроме вас, сеньор, – ответил он спокойно.
– Разве ты не слышал здесь голоса?
Раб с минуту помолчал, как бы подыскивая ответ. Я весь кипел.
– Отвечай, – крикнул я ему, – отвечай же, несчастный, слышал ты здесь голос?
Он дерзко уставился на меня своими круглыми, как у рыси, глазами.
– Que quiere decir usted,[1] хозяин? Голоса есть всюду и у всех; есть голоса птиц, голос воды, голос ветра в листве…
Я прервал его, жестоко встряхнув:
– Жалкий шут! Не вздумай играть со мной, не то ты сразу услышишь голос моего карабина. Отвечай без уверток. Слышал ли ты в этом лесу голос, певший испанскую песню?
– Да, сеньор, – ответил он, ничуть не испугавшись, – и слова этой песни… Ладно, хозяин, я расскажу вам, как было дело. Я гулял на опушке леса, слушая, что бормочут мне на ухо серебряные бубенчики моей gorra.[2] Вдруг порыв ветра, вмешавшись в их разговор, донес до меня несколько слов на том языке, который вы называете испанским и на котором я начал лепетать, когда мой возраст определялся еще месяцами, а не годами, и когда моя мать носила меня за спиной, привязав тесемками из желтой и красной шерсти. Я люблю этот язык: он напоминает мне то время, когда я был просто малышом, но еще не карликом, глупым ребенком, но не шутом; я пошел на этот голос и услышал конец песни.
– А дальше? И это все? – спросил я в нетерпении.
– Все, господин hermoso,[3] но если вы хотите, я могу сказать вам, что за человек тот, кто пел.
Я чуть не бросился обнимать жалкого шута.
– О, говори же, – закричал я, – говори, Хабибра! Вот тебе мой кошелек, и ты получишь еще десять кошельков, набитых туже этого, если скажешь, кто этот человек!
Он взял кошелек, открыл его и улыбнулся.
– Diez bolsas,[4] набитых туже этого! Demonio![5] Они наполнили бы целую меру добрыми червонцами с портретом del rey Luis Quince,[6] и их хватило бы, чтоб засеять все поле гренадского волшебника Алторнино, который умел выращивать на нем buenos doblones.[7] Но не сердитесь, молодой хозяин, я перехожу к делу. Вспомните, сеньор, последние слова песни: «Ты белая, а я черный, но день сливается с ночью, чтоб породить зарю и закат, более прекрасные, чем светлый день». Если эта песня говорит правду, значит замбо Хабибра, ваш смиренный раб, рожденный от негритянки и белого, прекраснее вас, senorito de amor.[8] Я произошел от союза дня и ночи, я заря или закат, о которых
[1] Что вы хотите этим сказать? (исп. – Прим. авт.)
[2] Так называл свой колпак маленький замбо (исп. – Прим. авт.)
[3] прекрасный (исп.)
[4] Десять кошельков (исп.)
[5] Черт возьми! (исп.)
[6] короля Людовика XV (исп.)
[7] прекрасные дублоны (золотая монета) (исп.)
[8] возлюбленный господин (исп.)
